Усадебный дом Островских был невелик и непоместителен, собственная семья драматурга огромная и все прирастала, близких родственников много, да сам драматург стосковался по подходящему месту для неизбежной летом работы.
Михаил Николаевич, чтобы не мешать растущей семье брата, решил построить себе небольшой дом к востоку от главного усадебного. Место было выбрано замечательное: в парке, почти на самом краю обрыва, с которого открывался живописный вид на пруд с островком, сенокосный луг, речку Куекшу и окрестные леса. Работы начались осенью 1869 года. Надзор за строительством взял на себя Александр Николаевич, которому брат полностью доверял. Правда, опыта строительства у Островского не было, работы шли медленно. Подрядчика Островский нашел, хуже обстояло с архитектором. Тем не менее, драматург сохраняет оптимизм и даже о трудностях пишет в шутливой форме, обращаясь к Н.А. Дубровскому:
«Друже!
Я за песню все ту же!
Мне час от часу хуже,
И дела идут туже,
К довершению бед
Архитектора нет.
Планов тоже!
На что это похоже!
А подрядчик там ноет
И дома не строит,
Помоги, Дубровский!».
Последний откликается: «Друже! Рекомендую тебе Сергея Аркадиевича Елагина, который с удовольствием принял мое предложение соорудить для тебя хату и украсить твой Щелыковский сад разными беседками и павильонами».
Архитектор Елагин справился с работой быстро, и драматург уже в ноябре выслал план дома в усадьбу для подрядчика, приступившего к заготовке материалов, а изображение фасада – брату Михаилу Николаевичу. Тот отозвался в письме: «Фасад дома мне очень нравится, но я желал бы иметь план, потому что забыл расположение комнат. Пришли, пожалуйста, хотя бы начерченный твоею рукою». Впоследствии Елагин наблюдал за производством работ, но тяжесть непосредственного руководства легла на хозяина усадьбы.
Абрам Иванов полагал приступить к стройке весной, и Островский в 1871 году выехал в Щелыково рано, 6 мая. Торопился и потому, что надумал в план, находившийся в руках подрядчика, внести некоторые изменения. С архитектором он их обговорил.
О подрядчике известно из дневника Дубровского: «Меня сегодня насмешил подрядчик, который строит у Островского новый дом, как своей фигурой, так и своими выражениями. Этому человеку лет за пятьдесят, среднего роста, черноволосый с проседью, с окладистой бородой и с клюквенным носом и щечками, доказывающими пристрастие его к горячительным напиткам. Подрядчик этот при начале разговора с Островским или женой его постоянно принимал одно и то же телоположение: выпрямлялся во весь рост, подбоченивался правою рукою и произносил очень хладнокровно следующее выражение: «Прибегаю к стопам вашим», – а затем уже объяснял причину своего прихода. Так, например, сегодня, когда Островский спросил его, что ему нужно, он ответил: «Прибегаю к стопам вашим с планом» – и вместе с сим, указывая на план дома, просил Островского разъяснить ему его недоумения».
Дубровский вскоре уехал, Островский написал ему только 25 июля 1871, причем сразу о ходе постройки дома. Интересуясь, как живет приятель, шутливо осведомляется: «Может быть, с Вами случилось то же, что с подрядчиком моим Абрамом Иванычем? Они загуляли с Казанской и пили до Ильина дня, Ильин день и два дня после; на третий день явились пьяные со смирением, с слезами и с новоизобретенной фразой: приползаю к стопам вашим».
А через месяц сообщает: «Абрам Иванов после того, как я писал тебе, раза два приползал к стопам, а третьего дня выкинул новое колено: лишился молвы (как говорят здесь). Это удивительное происшествие случилось следующим образом: в полдень я вышел на стройку, куда явился и Абрам (он ездил в свою деревню для порядку, а воротился пьян); целый час он ходил за мной, желая побеседовать, ходил бодро, подперши руку в бок; но как ни старался, какие жесты ни делал другой рукой, как ни шевелил губами, ни одного звука не вылетало из уст. К вечеру бог его простил, заговорил он опять».
Драматург жалуется Н.А. Дубровскому: «…у меня дела по горло, - и новая пиэса, и возня с пьяным Абрамом, который то уползает от стоп, то приползает к стопам, а дела не делает и только задерживает меня в Щелыкове в эту раскаторжную погоду. По его милости я попаду в Москву не ранее 6 или 7 октября» (XI; 364). Вернулся Островский в Москву лишь 12 октября – так хотелось ему закончить строительство. И подрядчик Абрам Иванов, сломленный упорством заказчика, преодолел на время свою пагубную слабость и, несмотря на непогоду, завершил и сдал постройку.
Костромской краевед В.Н. Бочков пишет: «Флигель же удался на славу. Небольшой, бревенчатый, под железной крышей, он имел внизу три комнаты, а наверху в мезонине одну, протянувшуюся через весь дом и оканчивающуюся балконом, обвитым позднее виноградом. К верхней комнате по сторонам примыкали две светелки с небольшими окнами. Здесь в мезонине Александр Николаевич устроил свою резиденцию. Вдоль стен поставили семь поместительных высоких шкафов, где разместилась быстро растущая библиотека, а посредине комнаты – столярный верстак и стол с прикрепленными к нему деревянными тисками для выпиливания».
Михаил Николаевич был человеком очень занятым и не имел возможности регулярно ездить в Щелыково и подолгу жить в нём, поэтому передал свой дом в распоряжение брата. Драматург устроил в мезонине своё рабочее помещение: библиотеку и столярную мастерскую, а внизу, в трёх просторных комнатах, когда не было Михаила Николаевича, размещал приезжающих к нему гостей. В одном из писем он пишет: «К Вашим услугам будет целый дом, нарочно выстроенный для гостей. Стеснить нас Вы ни в каком случае не можете. У нас такой обычай: чем больше гостей и чем дольше гостят они, тем лучше». Впоследствии флигель получил название «Гостевой дом».
Со временем благоустраивается и территория вокруг дома. Рядом с домом зацвели кусты сирени и жасмина. С северной стороны устроили крокетную площадку, где играли дети драматурга и приезжающие к ним друзья. С востока, вблизи дома, между оврагом и откосом, лично М.Н. Островским была посажена небольшая липовая рощица. За гостевым домом находилось деревянное здание, в котором, вероятно, размещались службы гостевого дома. К дому и службам подходили две дороги с покрытием из щебня.
При жизни драматурга М.Н. Островский делами имения практически не занимался, приезжая в Щелыково только изредка погостить. Тем не менее, финансовую помощь на содержание усадьбы периодически оказывал.
После смерти брата М.Н. Островский стал уделять усадьбе гораздо больше внимания. Русский чиновник высокого ранга последней половины XIX столетия, Михаил Николаевич принадлежал к консервативной части министров императорского двора. Он был министром государственных имуществ, председателем Департамента законов Государственного Совета, сенатором, статс-секретарем, имел все высшие ордена, включая орден Андрея Первозванного, который имели только лица царского дома и очень немногие сановники. Михаил Андреевич Шателен в своих записках пишет: «М.Н. Островский сыграл крупную роль в первые дни царствования Александра III, когда решался коренной вопрос, по какому пути пойдет Россия <…> будучи исключительно честным человеком, своей борьбой против многочисленных злоупотреблений он, несомненно, принес России немалую пользу. Особенное значение имел проведенный им закон о лесосохранении, затронувший интересы крупных помещиков. Большую пользу русской литературе и русскому театру он принес, поддерживая в высших сферах начинания своего брата, касавшиеся русской сцены и театра».
В конце 1980-х годов М.Н. Островский расширил Гостевой дом, пристроив к нему с восточной и северной сторон ряд комнат, второе крыльцо, застроил веранду наверху. А.И. Ревякин указывает на следующее расположение комнат: «Внизу…было пять комнат: три больших и две маленьких, каждая с одним окном, выходящим соответственно на восток и запад. Эти комнаты имели следующее расположение и назначение: на западе в однооконной комнате – спальня, рядом с ней – туалетная; примыкая к ней с окнами на запад и юг – кабинет Михаила Николаевича, и средняя комната – проходная, с дверями на балкон, к северному крыльцу и в обе соседние комнаты. Третья большая комната служила как будто столовой. Вторая маленькая комната с окном на восток занималась чиновником-секретарём или слугой Михаила Николаевича».
Гостевой дом все больше превращался в центр самостоятельной усадьбы, расположенной в восточной части обширного щелыковского парка и отгородившейся от «старого дома» штакетным забором. Летом в нем обычно жила старшая дочь драматурга Мария с семьей. В это время была посажена большая березовая аллея, оформлявшая главный подъезд к обеим усадьбам, параллельная ей еловая аллея и дуговая еловая аллея, служившая главным подъездом к дому М.Н. Островского.
Уже в это время на территории некогда единой усадьбы сосуществуют два владельца, несмотря на территориально близкое расположение двух усадебных домов.
М.Н. Островский скончался в 1901 году, был похоронен в Петербурге, в Александро-Невской лавре. Не имея детей, свою часть имения он завещал своей подопечной племяннице, М.А. Шателен.
В 1902 году в верхнем парке «Овражки» Шателенами закладывается новая усадьба. По проекту Марии Александровны строится новый усадебный дом в стиле модерн, впоследствии получивший название Голубой дом.
От Гостевого дома со временем остался только фундамент, состоящий из бутового камня и красного кирпича.
Фото из собрания музея
Садкевич А.И. Дом М.Н. Островского (флигель). Конец XIX- начало XX вв. Картон, акварель, белила.