МузейФедеральное государственное бюджетное учреждение культуры "Государственный мемориальный и природный музей-заповедник А.Н. Островского "Щелыково"

Соболев Михаил Ефремович

«Русская песня не любит навязываться, выставляться напоказ, ее надо искать», – говорил Аполлон Григорьев. 

И такие песни искали сотрудники «молодой редакции» журнала «Москвитянин» по всей Москве, не гнушаясь погребков, где за даровое угощение добровольные исполнители услаждали слушателей. Среди таких исполнителей выделялся  приказчик Михайло Ефремович Соболев, ярославец родом, владевший, что называется, серебряным голосом: высоким, звучным и чистым тенором, особенно выразительным в печальных, заунывных песнях.  

 Хозяева заведения, где он пел,  владели еще помещением над погребком, где был большой зал, превращавшийся в клуб для всех любителей русского пения. Многие приходили сюда не как в отделение кабачка, а как в концертную залу, довольно просторную. 

Слушать Соболева сходились такие мастера пения, как старик цыган, родной брат Матрены, восхищавшей Пушкина, - старик купеческой осанки, знавший много старинных былин. Видали здесь и Ивана Васильева, известного и в Петербурге содержателя самого лучшего хора, почтенного и всеми уважаемого человека, который в компании Островского пользовался должным вниманием и любовью.  

Стремился Михайло Ефремович и к чувствительным романсам и ариям из опер ввиду увлечения знаменитым и несравненным театральным певцом Бантышевым. Пел Соболев арии из «Аскольдовой могилы»,  пел «Размолодчиков», а в исполнении песен «Не белых снегов во чистом поле» и «Вспомни, любезная, мою прежнюю любовь» имел соперника только в одном Т.И. Филиппове. Когда Соболев пел, разливаясь серебряным голосом, то Тертий Филиппов, непревзойденный исполнитель русских песен, замирал от волнения.

Многие находили, что голосом он не уступал тогдашнему знаменитому итальянскому певцу Марио. Но арии не были его сильной стороной, а народные песни, послушать которые сходились не только любители, но и мастера пения. 

В отличие от Аполлона Григорьева, выражавшего свои чувства бурно, Островский слушал русские песни с видимой сдержанностью. По тому, как восхищенно он смотрел на певца, было видно, что песня сильно действовала на него, глубоко западала ему в душу. Да и сам Островский пел негромким приятным голосом, но не народные песни, а романсы, и когда со временем перестал петь, то знакомые, особенно женщины, жалели, что лишились удовольствия слышать такой приятный голос.

Курочкина О.Н.